Спектр

Большой брат не спит. Правозащитники вычислили шесть методов слежки, которыми начали пользоваться российские власти в условиях пандемии

Камеры слежения в центре Москвы. Фото Shamil Zhumatov/Reuters/Scanpix/Leta

Камеры слежения в центре Москвы. Фото Shamil Zhumatov/Reuters/Scanpix/Leta

Международная правозащитная группа «Агора» презентовала доклад «Пандемия слежки», посвященный методам слежения за россиянами в период распространения коронавируса.

«Пандемия коронавируса оправдала резкое углубление и расширение слежки за гражданами», – отмечают правозащитники.

Автор работы, Дамир Гайнутдинов, выявил, по меньшей мере, шесть способов, которые позволили властям контролировать граждан. В целом, 61 российский регион (71,8%) использовал различные технологии слежки в связи с карантином.

«Мы насчитали шесть отдельных технологий сбора и проверки сведений о частной жизни граждан, которые в совокупности погружают нас в «прекрасный новый мир» тотального слежения», – говорится в докладе.

Эксперт отмечает, что власти по сути воспользовались ситуацией для того, чтобы «проверить в боевых условиях технологию именно массовой слежки». Последний раз такие масштабные эксперименты им удалось провести во время Чемпионата мира по футболу 2018 года.

Количество опробованных властями методов в основном зависело «от финансовых возможностей региональных властей». Установлено, что в масштабах всей страны использовались только два из шести – сбор информации непосредственно от граждан, а также централизованная обработка геолокационных данных. 

«Москва взяла от карантина максимум, организовав широкомасштабное тестирование различных технологий цифрового и «аналогового» контроля за гражданами. Если раньше мониторингу подвергались отдельные «неблагонадежные» категории (экстремисты, гражданские активисты, футбольные фанаты, правозащитники, члены неформальных объединений и субкультурных групп), то сейчас — обычные граждане, которых неожиданно разделили на категории, дифференцированные по объему прав и возможностей», – отмечается в докладе.

По данным доклада, приложение для оформления пропусков, которыми должны были пользоваться москвичи,  получало доступ ко всей информации на телефоне: GPS, камера, местоположение, возможность звонить, просмотр любых данных, доступ к любым настройкам.

Оплачивая штрафы за нарушение самоизоляции онлайн, жители Москвы по факту подвергали себя риску, так как паспортные данные многих в итоге оказались слиты в сеть из-за уязвимости системы.

Кроме того, врачей и работников скорой в столице заставляли фотографировать пациентов с коронавирусом, заставляя тем самым их по сути нарушать врачебную тайну.

В докладе также сообщается, что в период пандемии власти Москвы продолжали активно закупать дополнительные системы слежки, в том числе для видеонаблюдения и обработки биометрических данных.

В лидеры среди регионов, власти которых использовали все возможные способы слежки и контроля граждан, вошли также Московская область, Башкортостан и Приморский край. В 15 других регионах властям удалось внедрить пять способов ограничения прав граждан на свободу перемещений и тайну частной жизни.

Инфографика по слежке в период пандемии. Скриншот доклада «Ангора»

Согласно данным инфографики «Агоры», «делегирование» – полицейским, медикам, спасателям, казакам, народным дружинникам, таксистам и др. – использовалось в 40 регионах, системы распознавания лиц – в 12, электронные пропуска – в 23. Истории с утечками данных граждан было зарегистрировано в 18 регионах.

«В будущем, при «чрезвычайных» обстоятельствах, которыми отныне может быть объявлено все, что угодно — от новой эпидемии или техногенной катастрофы до массовых акций протеста — накопленный во время карантина опыт и ресурсы позволят быстро развернуть плотное наблюдение и дифференцировать граждан по объему прав и свобод. Более того — как оказалось, для этого властям даже не требуется объявлять чрезвычайную ситуацию или чрезвычайное положение», – предупреждают правозащитники, отмечая, что «некоторые регионы и ведомства намерены сохранить ряд опробованных технологий и в «мирное» время».