«Спасать, а не убивать». Пластический хирург Максим Усунгван о том, к чему приведет в России запрет на операции по смене пола Спектр
Пятница, 24 мая 2024
Сайт «Спектра» доступен в России через VPN

«Спасать, а не убивать». Пластический хирург Максим Усунгван о том, к чему приведет в России запрет на операции по смене пола

Госдума РФ. Фото MAXIM SHIPENKOVEPA/Scanpix/Leta Госдума РФ. Фото MAXIM SHIPENKOVEPA/Scanpix/Leta

30 мая депутаты Госдумы РФ во главе со спикером Вячеславом Володиным подписали законопроект об отмене в стране операций по смене пола, за исключением случаев лечения аномалий у детей. В довесок к этому предлагается запретить органом записи актов гражданского состояния исправлять документы россиян на основании медицинской справки о смене пола.

По данным МВД, в период с 2016 по 2022 год за заменой паспортов на этом основании обратилось 2 990 человек. Эти цифры содержаться в пояснительной записке к законопроекту. Её авторы утверждают: «В настоящее время в России уже существует развитая индустрия смены пола, включающая в себя недобросовестных врачей, психологов, развитую сеть ЛГБТ-организаций и активистов, иных лиц. Всю свою разрушительную активность они направляют на подростков и молодежь».

Далее указывается, что в Конституции не предусмотрена «смена пола», а стратегия национальной безопасности РФ «относит защиту традиционных духовно нравственных основ российского общества к вопросам, имеющим жизненно важное значение». Состав авторов законодательной инициативы не оставляет сомнений, что в ближайшее время в России смена пола, даже по медицинским показаниям, окажется вне закона.

Максим Усунгван

Максим Усунгван, фото из личного архива

Пластический хирург из Санкт-Петербурга Максим Усунгван, практикующий операции по коррекции пола, поделился со «Спектром» своей оценкой законопроекта и рассказал об опыте работы с такими пациентами.

- Как давно вы работает с подобными пациентами? Насколько широко распространена смена пола в России?

- Я на этом специализируюсь порядка 10 лет. Что касается распространенности подобных операций у нас в России, то они практикуются, но спектр специалистов, которые их выполняют, безусловно, узок. Это связано как с тем, что в России не принято громко говорить о таких вещах, так и с тем, что у нас в обществе есть гомофобия. Это накладывает определенный отпечаток на помощь данной категории пациентов.

Всегда, когда общаюсь с прессой, делаю оговорку о том, что многие нашем в обществе не знают о подобном диагнозе и принимают его, как некий вид сексуального извращения. Опять же в силу гомофобии. Необходимо подчеркнуть, что это не сексуальное извращение, а диагноз. Речь идет заболевании, которое прописано в Международной классификации болезней.

Сейчас оно называется — гендерная дисфория. Пациентам, которым оно диагностировано, показано лечение для того, чтобы привести в соответствие их гендерную идентификацию. Гендерная дисфория подразумевает, что есть несоответствие первичных или вторичных половых признаков с самоощущением, с гендерной идентификацией. Поэтому ключевое лечение направлено на то, чтобы привести в соответствие первый пункт со вторым. Альтернатив этому лечению не существует.

- Кто на данный момент в России ставит подобный диагноз?

- Диагноз ставит психиатрическая комиссия. Это первый этап. Далее уже, соответственно, подключаются к работе эндокринолог и хирург.

- Россиянин может, используя систему обязательного медицинского страхования, сделать подобную операцию, если ему поставлен соответствующий диагноз?

- Нет, по ОМС такие операции не оплачиваются. Безусловно, мы говорим о том, что человек может обратиться в психоневрологический диспансер по месту жительства и пройти психиатрическую комиссию. Обычно такие комиссии работают не в каждом диспансере.

Оттуда пациентов направляют централизованно в какие-то определенные учреждения, где занимаются подобной проблематикой. На основании проведения психиатрической комиссии определяется диагноз, после чего пациент имеет право проходить дальнейшие этапы: обращаться к эндокринологу и хирургу.

 

- Получается, что человек может получить только платное лечение. Вы сталкивались со случаями, когда человек хочет сменить пол без необходимого заключения?

- Ко мне с таким обращались, но, естественно, я отказывал. Мы не имеем законного права выполнять подобную операцию. Только по заключению комиссии. Опять же, я же не психиатр, чтобы выставить подобный диагноз. Я ориентируюсь на заключение коллег. Может быть у человека другой вид психического расстройства, который абсолютно не связан с этим диагнозом. Естественно, я такие операции не имею права проводить как по закону, так и с точки зрения морально-этических принципов.

- Вернусь к теме распространенности в России гендерной дисфории. Вы отметили, что специалистов, занимающихся ей лечением в стране мало. Много ли пациентов? Есть ли основания у депутатов такими методами защищать «национальную безопасность»?

- Безусловно, в России крайне низкая степень распространенности гендерной дисфории. Никакой статистики в принципе нет. Думаю, что ее не существует. Это как раз одна из главнейших проблем — отсутствие статистики. Можно ориентироваться на цифры из западных стран, но опять же, наверное, их подвергнут определенной критике ввиду ментальных и культурных различий. Опять же, всегда идет привязка к возрасту и месту, где проводятся статистические исследования.

Не так давно в одной из европейских стран проводили изучение данного вопроса, то выяснилось, что подобный вид психических расстройств встречается у 0,05 процента людей, если мы говорим про группу пациентов MtF (трансженщины), и примерно 0,25 процента в категории FtM (трансмужчины). Был еще недавно соцопрос в американских школах, в результате которого бинарными персонами себя признали порядка одного процента из 1000 опрашиваемых человек. Это кране редкое заболевание, поэтому говорить о повальном распространении этой группы пациентов на Россию вообще не приходится.

- В чем же тогда проблема заключается?

- Она в непринятии обществом данной категории пациентов ввиду неосведомленности. Очень мало информированы о подобном диагнозе как наши законодатели, так и общество в целом. Более того, люди категорически не принимают данную категорию пациентов, вследствие чего они социально не адаптированы. Среди больных гендерной дисфорией крайне высокий процент суицидов.

Почему именно такое лечение, почему за десятилетия пришли к выводу, что других вариантов не существует? Чтобы спасти жизнь этим пациентам, их нужно просто привести в соответствие с их гендерной идентификацией. Порядка 40 процентов больных, не сменивших пол, заканчивают жизнь самоубийством. Подобная статистика есть.  

Если мы все-таки идентифицируем себя как людей с определенными признаками гуманизма, то мы должны спасать этих пациентов, а не убивать. Фактически запрет подобной операции для многих из этих пациентов означает смерть. Может быть, для кого-то это звучит утрированно, но на практике это так.

- Получается, что после принятия этого законопроекта у больных в России останется один выход — уехать за рубеж, в страну, где можно сменить пол?

- Я бы сказал, что у них выхода нет никакого. Чтобы уехать и лечиться за рубежом, нужно иметь финансовые средства, а эти люди здесь социально не устроены: работодатели не берут их на работу, общество их порицает. В больших городах еще можно как-то адаптироваться, а где-нибудь в Оренбурге или в сельской губернии такого человека камнями закидают.

В моей практике был пациент из Приморского края, живущий глубинке. Он на улицу фактически не выходит, потому что сельские мальчишки ему прохода не дают, хотя он работает почтальоном. Социально глубоко не адаптированный человек. И как можно говорить о каком-то переезде за границу и лечении там? У него денег нет внутри России перемещаться, а не то, чтобы за границу куда-то уехать. Поэтому я считаю, что это не выход и не панацея для данной категории пациентов. Увы, они фактически обречены на такое существование.

- Получается, что вместо того, чтобы выделять средства на лечение больных, депутаты хотят загнать их в безвыходное положение?

- Здесь не вопрос выделения средств. Можно относиться к этому по-разному: воспринимать, порицать, отрицать и так далее. Но насколько я понимаю, мы все-таки государство, где должны преобладать гуманные соображения. Мы должны, как минимум, не мешать этому.

До недавнего времени у нас было достаточно лояльно законодательство в плане постановки диагноза, возможности проведения операций для данной категории пациентов, замены документов. Это тоже важно — поменять паспорт. Уже не в первый раз уже поднимается эта тематика. Лет пять назад был прецедент, когда законодательство хотели поменять, и долгое время у пациентов были проблемы в паспортных столах. Это уже не первая попытка стигматизировать это заболевание, создать какой-то ареал борьбы с гомосексуализмом и так далее.

Как я уже говорил, это абсолютно другая тематика, которая никак не связана с какими-либо сексуальными извращениями. Представьте, что завтра вы проснулись женщиной, а вы себя все равно считаете Павлом или Сергеем. Как вам с этим жить? У больных примерно то же самое. Они объясняют свое состояние простой фразой: я чувствую, что я живу не в своем теле и ничего с этим сделать не могу. Поэтому они очень часто и заканчивают жизнь самоубийством — потому что живут не своей жизнью. Им очень сложно принять данный факт. Единственный способ помочь данной категории пациентов — это привести в соответствие их гендерную идентификацию. Это уже единственный вариант. Начинали ведь с шоковой терапии и пришли к тому, что вы хоть током бейте, хоть гормоны вводите или химические препараты, ничего не поможет кроме как привести в соответствие. Вот и все.

- Получается, что этот законопроект может только увеличить количество самоубийств в России?

- Если данные пациенты не получат медицинскую помощь, то это может действительно привести к определенному всплеску самоубийств. Обращаясь к нашим законодателям, скажу, что гендерную дисфорию необходимо принимать как заболевание, требующее лечения, а не как вид сексуального извращения. Депутатам надо обратиться к экспертному сообществу, которое могло бы дать свои пояснения и разъяснения по поводу данного заболевания, чтобы наши законодатели, может быть, объективнее посмотрели на данную категорию пациентов.