Радикальное внешнеполитическое фиаско. Владислав Иноземцев о том, как Кремль не сумел «зафиксировать прибыль» в геополитическом размене и ультиматумом НАТО загнал в угол себя Спектр
  • Воскресенье, 29 мая 2022

Радикальное внешнеполитическое фиаско. Владислав Иноземцев о том, как Кремль не сумел «зафиксировать прибыль» в геополитическом размене и ультиматумом НАТО загнал в угол себя

Кремль и центр Москвы. Фото: Maksim Blinov / TASS / Scanpix / Leta Кремль и центр Москвы. Фото: Maksim Blinov / TASS / Scanpix / Leta

2022 год начинался в России в тревожном ожидании реакции западных держав на российские предложения о заключении договора по безопасности, воспринимавшиеся большинством экспертов как ультиматум Кремля США и НАТО. Надежды на то, что Североатлантический альянс откажется от пер­спектив возможного расширения, а Соединённые Штаты и их давние союз­ники выведут войска и военные базы из стран, вступивших в НАТО после 1997 года, были невелики — но предполагалось, что какие-то договорённос­ти могут быть достигнуты ради сохранения мира на границах с Украиной, где Россия, по официальной версии, для проведения учений сосредоточила крупную военную группировку. Однако сейчас, почти полтора месяца спустя, открывается картина радикального внешне­политического фиаско, на которое Кремль обрек себя совершенно сознате­льно и без всякого внешнего давления.

Разумеется, НАТО отказалось принимать на себя какие-то обязательства в связи с пожеланиями России — и поступило совершенно правильно. Прин­цип неделимости безопасности, на который ссылалась и ссылается Москва, в данном случае малоприменим — чтобы требовать от соседей гарантий без­опасности, нужно прежде всего доказать наличие угрозы. Между тем, не мол­давские дивизии с 1992 года расквартированы в России, и не грузинские во­енные с боем прорывались в 2008 году на Ставрополье; не Украина захваты­вала Новороссийск и поддерживала сепаратистские движения в российс­ких казачьих регионах; и не поляки с литовцами доставляли беженцев, пытаю­щихся смести пограничников, закрывающих им путь в лукашенковско-пу­тинский рай.

На Россию с 1991 года никто не нападал. В единственной вой­не, с которой нашей стране пришлось столкнуться — чеченской — на терри­торию Российской Федерации не заезжали на танках заблудившиеся натов­ские военные, отправившиеся было на отдых в Грузию. И поэтому сама по­становка вопроса о том, что Запад должен гарантировать безопасность Путину, умиляющемуся над формулировкой о том, что «границы России нигде не заканчиваются», обрекала кремлевский проект на неудачу.

Удивительным, на мой взгляд, было другое обстоятельство. За последние годы Москва собрала целый пакет — если не чемодан — геополитических ко­зырей: те же российские войска в Приднестровье и сам марионеточный ти­распольский режим; накладные и коррумпированные квазиго­сударства в Закавказье; криминальные ДНР и ЛНР. Создав вокруг себя большой набор таких клиентов и поддерживая в потерявших их странах со­с­тояние, давно уже названное «управляемой нестабильностью» (см. Кузне­цо­ва, Екатерина. «Ближнее зарубежье: все дальше от России» в: Россия в гло­бальной политике, 2004, т. 2, № 5, сентябрь-октябрь, сс. 136−149, — прим. автора), Россия «дер­жала на крючке» три постсоветских государства, наиболее активно стремив­шихся в НАТО и ЕС. Очевидным вариантом действий в такой ситуации был размен: вывод российских войск из Южной Осетии и Приднестровья, отказ от признания независимости отколовшихся от Грузии территорий, Прид­нестровья и донбасских «республик» и согласие с полным восстановлением суверенитета Молдовы, Украины и Грузии над оспариваемыми территори­ями. В обмен на это вполне можно было требовать, чтобы не НАТО отказа­лось расширяться на Восток, а правительства всех трёх стран выступили ини­циаторами соглашения между собой, НАТО и Российской Федерацией о га­рантированном сторонами их нейтральном статусе на, скажем, 49 лет. Воз­вращение территорий было бы достаточным бонусом за утрату «натовской мечты» — тем более что тройственный договор и нейтральный статус гаран­тировали бы безопасность соседей России. Такая ситуация могла вывести за скобки вопрос о Крыме и способствовать началу в качестве отдельного трека переговоров по сокращению вооружённых сил по обе стороны нового «ко­ридора безопасности».

Однако Россия предпочла, живя в плену мифов о собственном величии, не «зафиксировать прибыль» в очень удачный момент, а пытаться склонить Запад к уступкам, используя лишь аргумент о том, что она может нанести ему и его союзникам значительный ущерб. Иначе говоря, самим своим под­ходом Россия указала на собственную недоговороспособность — и ответы на её предложения стали тому свидетельством.

Более того, похоже, мы увидели пока только начальную фазу разверты­вающейся истории. Запад нашел два варианта ответа Москве: с одной сто­роны, санкции, с другой — наращивание военной мощи в Европе. Санкции, на мой взгляд, не являются сейчас особо опасным оружием: хотя в России уже начинают отрабатывать ответы на них, как в советские времена отраба­тывали эвакуацию в убежищах в случае ядерного нападения, реальность их введения не выглядит убедительной. Большинство предложений рассчитано на то, чтобы быть примененными в случае российской агрессии против Укра­ины, которая выглядит маловероятной по причине очевидности высокой степени ответственности за начало откры­того межгосударственного конфликта; и, к тому же, западный бизнес уже сейчас откровенно говорит о нежелательности новых ограничительных мер в отношении Москвы.

Однако ремилитаризация Центральной Европы и по­следовательное вооружение Украины выглядят намного более реальным — и уже реализующимся — сценарием. Несколько тысяч американских воен­ных только что прибыли в Европу, а транспорты с оборонительным вооружени­ем приземляются в Борисполе всё чаще. Опять-таки, все эти меры не сни­жают безопасности Российской Федерации («Джавелины» — не «Томагав­ки»), но они наносят весьма чувствительный удар по кремлевскому самолюбию — ведь вся операция замышлялась ради достижения совершенно противопо­ложных целей.

Однако и этим дело не ограничивается — есть еще два момента, которые в ближайшем будущем станут определять российскую политику на западном направлении.

Во-первых, это необходимость продолжения диалога по «инициативам по безопасности». Ответ НАТО, предельно категоричный, не предполагает какого-то дальнейшего общения, однако ответ Соединённых Штатов остав­ляет довольно много «зацепок». Американцы понимают безопасность так, как ее и следует понимать — как систему взаимного контроля над возмож­ными угрозами, комплекс мер по ограничению вооружений и создание ме­ханизмов мониторинга арсеналов сторон. Российская сторона трактует без­опасность так, как ее не понимали даже советские вожди — как систему зон влияния и «красных линий» (последние сложились в Европе по итогам Вто­рой мировой войны, но, если я правильно помню, никогда не были предме­том обсуждения [за исключением быть может, переговоров по Западному Берлину]). Даже в СССР безопасность понимали как контроль за вооруже­ниями, так как осознавали условность границ, через которые полетят раке­ты (замечу, что даже вполне себе «имперцы», но советского розлива, пони­мают это и сейчас — что подтверждается открытым обращением В. Ивашова к российским властям, с которым любой вменяемый военный может только солидаризоваться). Но именно с ответом на американские предложения в Кремле и на Смоленской площади сейчас, судя по всему, возникают серьез­ные затруднения — а он представляется настоятельной необходимостью.

МИД РФ. Фото: Vladimir Pesnya / TASS / Scanpix / Leta

МИД РФ. Фото: Vladimir Pesnya / TASS / Scanpix / Leta

Во-вторых, сама логика российских предложений исходила из того, что Украина (а также по умолчанию Молдова, Грузия и в некоторой степени Бе­­ларусь) являются, как выражаются многие западные эксперты, in-betwe­ens территориями, разделяющими «Европу» и «не-Европу», то есть Россию. Сама попытка вести переговоры об Украине без ее участия ука­зывала именно на такое понимание ситуации (дополнительным «обоснова­нием» можно считать рассуждения о «русском мире» и «историческом един­стве русских и малороссов украинцев»). Однако именно вскоре после запус­ка «диалога» оказалось, что территории, разделяющие Россию и Европу, не­ожиданно стали обретать собственную политическую субъектность. Как я и предполагал два года тому назад, на эти пространства стала посматривать ищущая своего нового места в Европе Великобритания (предложившая сейчас довольно странную, но все же по­казательную концепцию британско-польско-украинского союза).

Не менее тревожащим выглядит и оживление Турции, которая имеет долгую импер­скую историю в черноморском регионе и пытается сейчас находить рычаги влияния во многих частях постсоветского пространства. Визит Эрдога­на в Киев, состоявшийся чуть ли не на следующий день после приезда Джон­сона, также является своего рода «чёрной меткой» для Москвы, особенно ес­ли учесть, насколько эффек­тивной была роль Турции в недавнем разгроме ключевого российского со­юзника в За­кавказье — Армении. Следует также заметить, что британско-ту­рец­кий союз на Черном море непроизвольно воскрешает в па­мя­ти полити­ческую конфигурацию перед началом Крымской войны 1853−1856 годов, за­кончившейся для России не слишком успешно.

Подводя итог, можно повторить: Россия умело загнала себя в угол, имея при этом изначально хорошие козыри для большого геополитического раз­мена. Сегодня Москва оказалась в ситуации, из которой нет пути «вперед» — танковыми колоннами на Киев (такое решение чревато не только огромны­ми внешнеполитическими издержками, но и серьезными жертвами, и, са­мое главное, вполне вероятным военным поражением, за которым последу­ет обрушение внутриполитических скреп и конструкций). И нет пути назад (просто забыть о декабрьском ультиматуме означало бы серьезно подорвать престиж кремлевского руководства внутри страны, да и стать полноценной «хромой уткой» в мировой политике). России придется вступить в перего­воры с западными державами, но вовсе не по тем вопросам и не с тех пози­ций, как бы ей хотелось — и переговоры эти будут сконцентрированы вокруг тематики контроля за вооружениями, а не за территориями.

В итоге будут подписаны ничего не значащие документы, которые российские про­пагандоны объявят «новым Потсдамом», но при этом Украина лишь укре­пится в намерении двигаться на Запад, усилится в военном отношении и, пусть и не вступив в НАТО, станет важным элементом потенциального бри­танско-украинско-турецкого союза, который превратит in-betweens в серьез­ного регионального игрока. Москва же продолжит получать счета на содер­жание постсоветских псевдогосударств и платить пенсии своим новоявленным гражданам, единственная польза от которых — голосование за Путина на выборах, значение которых и так давно стремится к нулю…